"Я говорю о наиболее христианском из известных мне фотографов, которые выполнили основной завет Христа – распялись миру..." (М. Доля).
Его (эйд-) фотография возникает ниоткуда, никак. Когда смотришь работы Юрия Косина, хочется быть Людовиком Прекрасным – королем-солнцем. От несчастного человека не услышишь правды – даже свое несчастье подает он как иллюзию вашей дружбы. Тут ситуация обратная. С Косиным не выходит интервью, с ним получается монолог-диалог, столь любимое им неслиянное-нераздельное. Сам он, человек, несомненно имеющий известность, говорит, что успех – это взаимная любовь.
... Свою жизнь я делю на циклы. В 30 лет подобные мне вымирали. В 40 я понял, что нужно выживать. В 45 – родился. Родился в страстности, во взаимной любви, в постоянном диалоге с жизнью, друзьями, окружающим миром. Моя фотография – это форма сопротивления хаотическому миру. Для себя я ее нашел – это некая труба, с помощью которой я могу общаться, наиболее близкий мне язык. Если человек рядом, диалог более динамичен – мы развиваемся вместе, можем отставать или опережать друг друга.
Можем идти рядом. Диалог с ушедшими друзьями – несколько иное. Ведь дружба, как и любовь, она или есть или ее нет. Ушедшие друзья – это те, без которых меня бы такого, возможно не было.
Таким для меня был математик Тит Дзюбек, который умер в 42 года. Он был невероятно нравственен. Говорил, что человек состоит из четырех начал: физического, интеллектуального, нравственного и мистического. И каждый день, как бы он ни складывался, развивал в себе эти
начала.
Благодаря Титу я в 30 лет пришел к индивидуальной этике, а был я таким коллективистом! Сейчас и сам имею необъяснимое внутреннее право повторять другим: "Возьми и сделай это!"
Я снимаю не то, что вижу, а что на меня смотрит. И только когда сделаны снимки, понимаю, почему фотографировал.
Очень люблю заниматься отражениями. Они на меня смотрят и умножают миры. Существует одна-единственная точка съемки. Чуть повернул – и нет законченной композиции, все изменилось. Ведь угол падения равен углу отражения, и нужно найти его, этот угол, равный твоему внутреннему состоянию, предельно точно.
Отражения я называю блефом жизни. То есть она вечна, она существует, стоит только поднять голову.
Любопытная вещь обращаться к человеческому лицу – к портрету. Весь 1998 год будет посвящен новому проекту "Выдающиеся украинцы новой эры". Это попытка приватизации истории через личность, возможность актуализировать память. Ведь достойный человек должен быть не только известен, но и узнаваем.
Вот Энди Уорхолл, гений современного модернистского искусства, художник номер один из десяти крупнейших нашего столетия. По крови он русин, прожил жизнь в Америке, но еще его брат говорил по-украински. Его портреты – авторизированные постмодернистские. Я взял чужой негатив – попробовал передать свой взгляд – постмодернизм это допускает.
Считаю, что человек может воспринимать только современное искусство. Художник при всем своем желании полностью выражаться приоткрывает самую малость. Но мы, когда смотрим,понимаем: что-то происходит. Он такой же как и я, он попал в меня. И здесь идет рождение личности. А смогу ли я сделать что-то, что так же поражало, удивляло, восхищало? Чтобы и я испытал это удивительное наслаждение...
И еще: "Любое произведение современного искусства автоматически вызывает любопытный социологический эффект: делит публику на две части: одна – узкий круг людей – относится к нему благосклонно, другая – неисчислимое большинство – враждебно". Х.Ортега-и-Гассет
Масса не воспринимает высокое искусство потому, что великолепно воспринимает жизнь. И хочет, чтобы она же была в искусстве. Это есть в фотографии, в сериалах – там все построено по законам реальной жизни. Я могу снять прекрасные реальные вещи, но проблема в том, что это будет – не ваше. А делая что-то своим, вы как бы ограничиваете себя в самореализации. Увидев Париж, к примеру, вы будете другим, потому что вы это прожили. Поэтому просто красивые фотографии – не моя форма разговора с миром. Я в других работах – о Чернобыле, трансгрессии. Без этих фотографий меня бы не было.
Беседа, которую мы ведем – это танец вокруг проблемы искусства. До конца его понять никто не может – в нем есть невысказанность мира. Хочешь вести диалог от своего имени – должен осмыслить. Это особый акт. Когда ты мыслишь правильно – попадаешь в те (знания), которые были раньше. Меня удивляет тоже, что и древних греков – не хаос, не война, а порядок.
Точно высказанная идея невероятна по силе. Это то, что еще не у всех болит, но скоро заболит. И творческие люди говорят об этом, растят райский сад, в который, однажды войдя, уже не выйдешь.
Чтобы говорить от себя, нужна страстность. Именно поэтому в 40 лет я поменял свою жизнь и родился заново. Я, Юрий Косин, стал думать, почему Достоевский сказал, что Бога нет? Бог в каждом из нас. Так же, как нет центра вселенной, по утверждению Эйнштейна, – он в каждой из точек. Невероятно похоже.
Я думаю об этом. А еще о парадоксах отражения: о том, что Наполеон, завоевав мир, страшно боялся, что над ним будет смеяться его кухарка...
Его (эйд-) фотография возникает ниоткуда, никак. Когда смотришь работы Юрия Косина, хочется быть Людовиком Прекрасным – королем-солнцем. От несчастного человека не услышишь правды – даже свое несчастье подает он как иллюзию вашей дружбы. Тут ситуация обратная. С Косиным не выходит интервью, с ним получается монолог-диалог, столь любимое им неслиянное-нераздельное. Сам он, человек, несомненно имеющий известность, говорит, что успех – это взаимная любовь.
... Свою жизнь я делю на циклы. В 30 лет подобные мне вымирали. В 40 я понял, что нужно выживать. В 45 – родился. Родился в страстности, во взаимной любви, в постоянном диалоге с жизнью, друзьями, окружающим миром. Моя фотография – это форма сопротивления хаотическому миру. Для себя я ее нашел – это некая труба, с помощью которой я могу общаться, наиболее близкий мне язык. Если человек рядом, диалог более динамичен – мы развиваемся вместе, можем отставать или опережать друг друга.
Можем идти рядом. Диалог с ушедшими друзьями – несколько иное. Ведь дружба, как и любовь, она или есть или ее нет. Ушедшие друзья – это те, без которых меня бы такого, возможно не было.
Таким для меня был математик Тит Дзюбек, который умер в 42 года. Он был невероятно нравственен. Говорил, что человек состоит из четырех начал: физического, интеллектуального, нравственного и мистического. И каждый день, как бы он ни складывался, развивал в себе эти
начала.
Благодаря Титу я в 30 лет пришел к индивидуальной этике, а был я таким коллективистом! Сейчас и сам имею необъяснимое внутреннее право повторять другим: "Возьми и сделай это!"
Я снимаю не то, что вижу, а что на меня смотрит. И только когда сделаны снимки, понимаю, почему фотографировал.
Очень люблю заниматься отражениями. Они на меня смотрят и умножают миры. Существует одна-единственная точка съемки. Чуть повернул – и нет законченной композиции, все изменилось. Ведь угол падения равен углу отражения, и нужно найти его, этот угол, равный твоему внутреннему состоянию, предельно точно.
Отражения я называю блефом жизни. То есть она вечна, она существует, стоит только поднять голову.
Любопытная вещь обращаться к человеческому лицу – к портрету. Весь 1998 год будет посвящен новому проекту "Выдающиеся украинцы новой эры". Это попытка приватизации истории через личность, возможность актуализировать память. Ведь достойный человек должен быть не только известен, но и узнаваем.
Вот Энди Уорхолл, гений современного модернистского искусства, художник номер один из десяти крупнейших нашего столетия. По крови он русин, прожил жизнь в Америке, но еще его брат говорил по-украински. Его портреты – авторизированные постмодернистские. Я взял чужой негатив – попробовал передать свой взгляд – постмодернизм это допускает.
Считаю, что человек может воспринимать только современное искусство. Художник при всем своем желании полностью выражаться приоткрывает самую малость. Но мы, когда смотрим,понимаем: что-то происходит. Он такой же как и я, он попал в меня. И здесь идет рождение личности. А смогу ли я сделать что-то, что так же поражало, удивляло, восхищало? Чтобы и я испытал это удивительное наслаждение...
И еще: "Любое произведение современного искусства автоматически вызывает любопытный социологический эффект: делит публику на две части: одна – узкий круг людей – относится к нему благосклонно, другая – неисчислимое большинство – враждебно". Х.Ортега-и-Гассет
Масса не воспринимает высокое искусство потому, что великолепно воспринимает жизнь. И хочет, чтобы она же была в искусстве. Это есть в фотографии, в сериалах – там все построено по законам реальной жизни. Я могу снять прекрасные реальные вещи, но проблема в том, что это будет – не ваше. А делая что-то своим, вы как бы ограничиваете себя в самореализации. Увидев Париж, к примеру, вы будете другим, потому что вы это прожили. Поэтому просто красивые фотографии – не моя форма разговора с миром. Я в других работах – о Чернобыле, трансгрессии. Без этих фотографий меня бы не было.
Беседа, которую мы ведем – это танец вокруг проблемы искусства. До конца его понять никто не может – в нем есть невысказанность мира. Хочешь вести диалог от своего имени – должен осмыслить. Это особый акт. Когда ты мыслишь правильно – попадаешь в те (знания), которые были раньше. Меня удивляет тоже, что и древних греков – не хаос, не война, а порядок.
Точно высказанная идея невероятна по силе. Это то, что еще не у всех болит, но скоро заболит. И творческие люди говорят об этом, растят райский сад, в который, однажды войдя, уже не выйдешь.
Чтобы говорить от себя, нужна страстность. Именно поэтому в 40 лет я поменял свою жизнь и родился заново. Я, Юрий Косин, стал думать, почему Достоевский сказал, что Бога нет? Бог в каждом из нас. Так же, как нет центра вселенной, по утверждению Эйнштейна, – он в каждой из точек. Невероятно похоже.
Я думаю об этом. А еще о парадоксах отражения: о том, что Наполеон, завоевав мир, страшно боялся, что над ним будет смеяться его кухарка...
Наталья Девушкина. 1988г.
Комментариев нет:
Отправить комментарий